Долина Замков каньона Чарын


"Ворота" Тянь-Шаня - Алма-Ата - столица Казахстана, находится лишь в трех часах полета от Москвы, однако прилететь сюда можно и из Европы прямым рейсом. Уже на летном поле мы стоим и любуемся открывающимся пейзажем. Горы начинаются прямо отсюда в нескольких километрах, заполняя линию горизонта силуэтами белых гигантов. Хочется сразу, не теряя времени, отправиться в дорогу, тем более что путь не близок.
Итак, трое из нас садятся в маленький самолет - попросту "кукурузник", а двое уезжают на машине по шоссе. Мы встретимся в потрясающей по своей красоте и величию долине Замков реки Чарын, в 200 км по шоссе на восток от Алма-Аты. Солнце уже клонится к закату, когда наш самолетик, после прохождения всех формальностей, выруливает на взлетную полосу. Несколько мгновений, и вот уже мы парим над бескрайними просторами пиков гор. На юге в темно-синем мареве угадывается водная гладь Иссык Куля - жемчужины Тянь-Шаня. Прогулки на самолете - дело дорогое, но ощущение полета я сохраню на всю жизнь. Да, наверно хорошо быть орлом, наблюдая за суетой жизни из поднебесья!
Полчаса полета промелькнули как одно мгновение, и вот под нами наша конечная цель - грандиозный каньон из многометровых каменных изваяний, сотворенных рукой Творца, которые похожи на различные фантастические замки, фигуры диких животных и загадочных строений. Он сильно напоминает известный по фотографиям Большой каньон в Колорадо. Длинные закатные тени, многокилометровые просторы, окрашенные великолепными золотисто-пурпурными тонами заката, а на горизонте - белое величие Тянь-Шаня дополняет картину огненным сиянием, взмывая вверх как гигантское рубиновое ожерелье, вправленное в темно-синее небо.
Пролетая над всем этим безбрежным простором, самолет теряется в окружающих масштабах, а человек и подавно кажется вовсе песчинкой. В "Небесные горы" надо сходить с небес. Шаг в бездну, и вот уже холодный поток воздуха обжигает мое лицо. Краем глаза я успеваю увидеть самолет и моего друга, выскакивающего за мной следом, который вытворяет чудеса акробатики на доске - это "скай-серф" - последний писк мировой парашютной моды. Полет! Земля стремительно несется навстречу, подставляя свои смертельные объятия. На какое-то мгновение я вдруг представляю себя со стороны и вижу, как огромные склоны гор на дальнем плане как бы перетекают за моей спиной, подчеркивая впечатляющую скорость моего падения - 50 м/с - над притаившимся внизу облаком. "Все-таки надо остаться в живых", - подумал я и быстрым точным движением руки открыл парашют - "..что ж, и боги спускались на землю!"
Великолепное парение на парашюте между скальных башен приводит мою душу в восторг. А неподалеку от меня, в лазурной синеве небес - пара беркутов, парящих в родной стихии. Можно подлететь и познакомиться. "Гей! Гей!" - пытаюсь я приветствовать их криками. Несколько мгновений и неуловимый взмах крыла уносит их в глубоком пике к земле, оставляя меня далеко позади.
Вот и земля. Плоское дно каньона похоже на каменистую пустыню. Только на самом дне он прорезан бурным потоком реки с зарослями арчи по берегам, а в остальном - только песок и камни желто-красного известняка, из которого здесь все вокруг сотворено. Парашют уложен и мы идем в полумраке на свет огня костра наших друзей, ожидающих нас поодаль. Издалека раздается какой-то звук, перерастающий со временем, по мере своего приближения, в цокот копыт и заунывную однотонную песню. Древний старик-аксакал, однако прочно сидящий в седле, появился из-за поворота ближайшего "Замка" - я видел там что-то похожее на юрту. На его руке, покоящейся на специальной подпорке, гордо восседает огромный беркут, на голову и глаза которого надета видимо специальная "шапочка с помпоном" - так называемый клабучек. "Восток - дело тонкое," - подумал я и не ошибся. Беркут спокойно спит и видит свои сны, пока хозяин едет в этих просторах, разговаривая с ним, как с единственным другом, которому он может открыть всю свою душу, еще раз окунаясь в свое прошлое, во времена былой молодости и силы. Не та ли это птица, с которой я встречался в поднебесье всего пол часа назад?
Мы приветствуем старца поклоном, приглашая его к нашему огню.
Ночь спускается незаметно, погружая грандиозные замки в тишину мрака, изредка нарушаемую воем одинокого волка. Лишь только огонь костра отпугивает его языками пламени, да песня старого казаха, чья история уходит своими корнями в далекое прошлое, когда добрый конь ценился наравне с выученным беркутом для охоты на лис и волков и сулил его хозяину процветание и уважение своего народа.
"Я родом из Каракисек. Имел больше врагов чем друзей. И когда предали они - остался без крова один на всей земле. И тогда оседлал я коня. Зазимовал в Карауке. Месяцы шли. И когда болезнь застигла меня, не было рядом родимой души."
Неторопливый рассказ об орлах, об охоте с беркутом начинается с простой фразы: "Эх, давно это было...", - и взгляд старика уносится куда-то в даль, как бы пытаясь разглядеть ушедшие годы. В то время, как мы узнаем много нового о многовековом пласте культуры, который уходит своими корнями в 12-13 века ко временам монгольского нашествия на Великую Русь, сам беркут величественно сидит на руке хозяина, не подозревая, что речь идет о нем самом. В средние века охота с беркутом была привилегией только самых состоятельных, приближенных к знатному княжескому роду людей, чье имя обязательно оканчивалось частичкой "хан", что значит - "Властелин".
Именно здесь на труднодоступных скалах каньона Чарына беркуты живут еще и в наше время на свободе.
С младенчества орел получает от родителей все, что необходимо ему в нелегкой будущей жизни. И только после этого молодого орленка надо суметь поймать, что является величайшим искусством. Так начинается история каждого нового беркута, а не то, что на Западе, где почти во всем мире принято охотиться с беркутами, взращенными в инкубаторе.
На обучение беркута уходят месяцы и даже годы. А все начинается с ремешков на ногах и клабучка на голове дикой птицы, чтобы на первом этапе обуздать непривыкшего к неволе беркута, укротить его мощь. Нет клабучка - значит день, если его одеть - значит ночь. А еще нужен добрый конь и седло с подпоркой, чтобы не держать тяжелого орла на вису. Поначалу беркута вынашивают на руке, вывозят в степь, приручая к присутствию хозяина, к постоянному покачиванию в седле и цокоту копыт. Рука беркуча защищена специальной кожаной перчаткой до локтя, чтобы беркут когтями не поранил хозяина. Как долго надо вынашивать? Да пока не станет покладистым и не усвоит все, что от него требуется. Упрямую и злобную птицу советуют лишить сна - беркут обязательно станет послушным. Но все же надежнее - терпением и любовью добиться привязанности и верности на долгие годы вперед.
Следующий этап обучения называют хождение на руку. Здесь есть очень тревожный момент. Орел получает свободу и может улететь. Но по-другому - никак. Беркута приходится отпустить. Потом позвать: "Гей". Когда вернется и сядет на руку - тут же наградить кусочком мяса. Язык, на котором охотник объясняется с беркутом - тоже уникален и представляет большое искусство. В ход идет один только звук, похожий на крик "Гей!", многократно повторенный, но в каждом случае с особой интонацией, которую так же беркута приучают понимать годами. То ласковый и даже нежный, то требовательный и жесткий, подавляющий волю орла, заставляющий повиноваться. И так сотни раз. Пока орел не будет прилетать из-за тридевять земель. Сначала охотник просто стоит на земле, потом садится в седло. И беркуту и лошади надо время, чтобы привыкнуть, не бояться друг друга.
Наконец наступает этап подготовки к охоте. На языке беркучей это называется притравливание. Тут важно знать - кто будет объектом охоты. Если лиса, то для начала нужна лисья шкурка или хотя бы ее клок. Ее привязывают веревкой к седлу и скачут, таща ее за собой волоком, чтобы было похоже на убегающую лису, то и дело напуская орла на нее, продолжая движение, чтобы заставить беркута побороться с "добычей", почувствовать свою силу, набраться опыта. Сигналом атаки для орла служит особый тревожный крик, который со временем он уже ни с чем не спутает. И вот так вновь и вновь. Со временем беркут обязательно усвоит: как только заметишь лису - ее надо догнать, поймать и крепко держать.
Незаметно за рассказом наступает глубокая ночь. Возбужденное воображение дает себя знать, и мы просим старика показать нам свое искусство. Разрешение получено и завтра нам приоткроют одну из тайн загадочной дикой природы.
Покинув каньон, мы направляемся поближе к предгорьям хребтов, где в осенних долинах уже лежит снег. Удивительная природа предстает нам во всем своем нетронутом величии, а животный мир разнообразен и уникален. Весной здесь растут дикие ирисы, тюльпаны, эдельвейсы. Здесь обитают на воле разнообразные редкие дикие животные: волки, лисы, горная рысь, те же беркуты. До сих пор на свободе водятся снежные барсы - Властелины белого безмолвия, встреча с которым оставляет в нашей душе глубокий след от созерцания элегантной кошачьей грации и одновременно мощи хищника, передвигающегося по глубокому снегу в поисках добычи. Уж не нас ли?
Теперь можно и на настоящую охоту посмотреть. Снимается клабучек с головы орла. Яркий свет действует на птицу возбуждающе. Она уже как бы чувствуя, что ей предстоит впереди охота и единоборство, ожидает вкус крови. Всадник едет мелкой рысью, высматривая добычу, держа орла наготове. Некоторое время требуется, чтобы зоркий глаз заприметил рыжую лису, притаившуюся невдалеке. Переходя на галоп, всадник поднимает руку с птицей на уровень плеча, заставляя беркута расправить крылья и набрать скорость. Вот уже могучая птица оторвалась от руки, заметив свою добычу, готова пойти в отрыв на нее. И только в последний момент всадник потянув за конец ремешка на ногах птицы, распутывает их, давая полную свободу мощным лапам с острыми когтями, посылая вдогонку пронзительный крик.
Как молния, как фантом мчится беркут на свою добычу, почти касаясь крыльями блестящего белого снега, иногда даже задевая его на резких поворотах, поднимая с земли столб снежной пыли и брызг. Он преследует жертву, пересекая ее путь, стремясь привести ее в замешательство. Набрасывается на нее на лету, бьет крыльями, клювом в темя, стараясь зацепить ее и протащить, перевернуть и со всего размаха бросить о землю. Орел, издавая яростный клекот, вцепляется в лисью спину. Недолгая борьба - и сопротивление сломлено. Вот он поймал ее и держит, ждет хозяина. Беркуч подъезжает, соскакивая на ходу. Идет к своему воспитаннику. Протягивает руку. Беркут не хочет отпускать добычу, злится. Тут надо не спровоцировать агрессию. Успокоить и наградить кусочком мяса, и доброе слово сказать. С ними только так и можно ладить. Четким ударом в темя старик добивает жертву, прикрепляя ее к седлу, как почетный трофей. За один день можно несколько таких поймать.
Это была лиса. Тут все просто. Другое дело - волк! Сами взаимоотношения волка и беркута овеяны легендами и практически в каждой из них - смертельная схватка. Есть даже документальные описания их единоборства, свидетельство немецкого ученого - орнитолога. "Тотчас, как волк почувствует хватку орла за крестец, он молниеносно поворачивает голову назад, чтобы схватить птицу. Такая попытка именно то, что ожидает беркут. Он бьет лапами в голову добычи так, чтобы схватить и сжать обе челюсти, а затем с неправдоподобной силой прижимает голову волка к ребрам, ломая позвоночник." Трудно представить, какой силой должен обладать орел, чтобы свернуть шею такому зверю. Тем более, что волк раз в десять тяжелея его. Однако с матерым волком не совладает даже самый сильный беркут. Другое дело - молодой и неопытный зверь. На такого зверя еще можно напустить специально обученного, как говорят, притравленного на волка беркута. И все равно, боязно. Нет никаких гарантий. А вдруг беркут, израненный в предыдущих схватках, погибнет, а замены ему нет.
Ранее утро. Нам пора расставаться. На прощание старик рассказывает нам одну легенду, в которую, видимо, сам преданно верит. Душа охотника-беркуча после его смерти перелетает в его беркута, не оставляя птицу, доживающую свой век, в покое. Ведь только одному ему, своему хозяину он был предан, послушен и верен. Нового хозяина не дано. Беркут не принимает чужого, издавая злобный клекот. Даже когда на голову одет клабучек, он чувствует особое тепло хозяйской руки, не говоря уже о том моменте, когда зоркий глаз орла вдруг видит перед собой чужака. Вот поэтому иногда и получается, что птица доживает свой век у могилы хозяина.
У наскальных рисунков древних святилищ Тамгалы-Таз, эпохи Бронзы, датируемых сроком от третьего тысячелетия до нашей эры и до раннего средневековья, расположенного в 200 км на запад от Алма-Аты в Чуйских горах, где древние захоронения соседствуют с современными кладбищами и в нынешнее время можно встретить беркутов, которые как бы ожидают души своих хозяев, приютившись на вековых камнях, расписанных в далеком прошлом. Рисунки стада горных баранов - туров - это ритуальное изображение всех трудностей прожитой жизни. На древних памятниках обязательно прослеживается портретное сходство с погребенным. В одной руке памятник держит чашу, символизирующую, что жизнь испита до дна, а в другой - душа в виде птицы.

Всадник медленно уезжает к себе на восток навстречу встающему солнцу. Три лисьих шкуры, играя и переливаясь на солнце, украшают его седло. Беркут покоится на руке. Старик о чем-то разговаривает с ним. Жизнь в этих выжженных солнцем степях и вечных снегах продолжается! Доброго пути! Доброй охоты!

Вот и пронеслись несколько дней, проведенные в "Небесных горах". Время течет быстро, но память вечна. Вертолет уносит нас домой. Последний прощальный взгляд на эти горы без конца и без края. Я вспоминаю песню старого аксакала, готовясь вернуться в московскую осень.

"Дни пролетают так быстро, как летят в вышине журавли. Я тоскую о желтых листьях, усеявших путь доброты. Осенний дождь моросит, под каплями лист дрожит. В осеннем саду осыпаются листья..."

Вертолет нырнул в облако, оставив от панорамы Тянь-Шаня лишь узор инея на стекле иллюминатора: "Застылый пар на оконном стекле стал отблеском лепестков цвета солнечного восхода..."

Продолжение следует...